Особенности личности человека-потребителя. Люди потребители


"Человек-созидатель" и "Человек-потребитель". Кто ты?

Жизнь большинства людей напоминает день сурка. Ранний подъем, стояние в пробках, восемь часов офисного рабства с перерывом на обед, снова пробки, вечера с пивом и телевизором или Интернетом, пьяная пятница, по выходным поход с семьей и детьми в торгово-развлекательный центр... Череда праздников из года в год, зимние каникулы, 14 и 23 февраля, 8 марта, майский отдых, День Победы, лето, отпуск, дни рождения, Новый год и все по новой.

Социальные зомби живут по принципу "Потребляй, Размножайся, Живи ради Выходных" ["Consume, Reproduce, Live for the Weekend!"]. Или «Потребляй, работай, сдохни», если говорить грубее. Трудовые будни, затем досуг у монитора или в хмельной компании или в погоне за новой покупкой, порцией секса или дозой развлечений, а наутро снова работа, и так по кругу.

Они живут в ожидании окончания школы, затем ВУЗа или техникума, затем свадьбы, и – перед тем, как провести остаток своих лет в ожидании пенсии и расчета по кредитно-ипотечным выплатам – когда родятся и подрастут дети, которые тоже будут ждать, когда закончится школа, потом ВУЗ/техникум, когда будет свадьба, выплатят взносы по ипотеке, подрастут их дети, которые тоже будут жить по вышеназванному сценарию… Если только не захотят прервать такое существование движением к высокой цели.

Мироздание большинства зиждется на трех китах – стремлении доминировать, половом удовлетворении и желании вкусно и сытно жить. Власть, секс и деньги – это «Святая Троица» современной неосознаваемой религии, три крючка, не дающих слезть с «Матрицы», три паразита, качающих людскую энергию, «бензин» Системы. Эти три элемента, как три головы мифического змея, взаимосвязаны, взаимно запитаны и поддерживают друг друга. Усиление одного приводит к насыщению другого.

Если суть жизни Человека-Потребителя – это работа, развлечения, размножение и потребление, то Человека-Созидателя характеризует, как следует из названия, создание нового и полезного, что улучшает, развивает и гармонизирует окружающий мир. Потребитель – это человек массы, коих подавляющее большинство. Созидателей в разы меньше, но именно они приводят мир в движение. Потребители ничего не решают сами, они следуют тенденциям. Созидатели – тенденции задают.

Человек-Потребитель только лишь берет, использует ценности. Он ищет кайф в потреблении [развлечения, секс, покупки и демонстрация понтов]. Человек-Созидатель сам создает ценности, и испытывает кайф в создании чего-либо полезного.

Человек-Потребитель видит счастье путем достижения внешних целей – накопления богатства, приобретения имущества и т.п. Человек-Созидатель находит счастье в созидании.

Человек-Потребитель слушает общество с его программированием, живет в реальности, созданной ТВ и СМИ, думает так, как подскажут с экрана/монитора. Человек-Созидатель слушает прежде всего себя, имеет собственную сильную реальность, основанную на том, что он узнал и увидел сам.

Уверенность, мироощущение и система ценностей Человека-Потребителя держится на реакциях окружающих и стоимости его имущества. То есть, я уверен в себе до тех пор, пока ко мне хорошо относятся окружающие, дают ли мне бабы [и какие], есть ли у меня квартира [и какая], есть ли у меня машина [и какая], насколько престижна моя работа, в одежду каких марок я одеваюсь, по какому устройству я разговариваю… и т.п.

Уверенность, мироощущение и система ценностей Человека-Созидателя держится на том, кто он есть, что он умеет делать, что он делает, что он полезного творит.

Тоесть, внутренний стержень Человека-Созидателя основывается на уровне миссии, а уверенность Человека-Потребителя на уровне имущества и реакции окружающих, т.е. на преходящих ценностях. Если рухнет то, на что опираются эти ценности, то рухнет и уверенность.

Человеку-Потребителю работа нужна для получения средств к существованию и развлечениям. Причем реализовывать себя и отождествлять свою личность он будет с тем, как он проводит досуг. У Человека-Созидателя работа [практически всегда] является реализацией его личной миссии.

Смысл жизни Человека-Потребителя: работать – ради денег, деньги – ради развлечений и приобретения понтов, понты – ради получения секса и поднятия чувства собственного величия. Ну и воспроизвести на свет себе подобных. В чем смысл жизни Человека-Созидателя?

Создать и оставить после себя то, что будет полезным и переживет его. Создать и оставить после себя то, что сделает мир лучше.

Человек-Потребитель измеряет свое достоинство величиной своего жилища, маркой своего автомобиля, смартфона, костюма. Достоинство Человека-Созидателя измеряется полезностью его дел – что он произвел, что он построил, что он сотворил, сколько реальной пользы он оказал своим делом.

Иначе говоря, Человек-Потребитель уважает себя за то, что он имеет, а Человек-Созидатель – за то, что он делает.

По нашему убеждению, истинная самоценность – это не достижение внешних целей, это не марка автомобиля, не площадь жилища, не брендовые шмотки и модные девайсы, не сумма на банковском счете и не то, сколько женщин у тебя было. Истинная самоценность, которая останется после смерти человека – это плоды его созидательного труда.

Избавление от Потребительства как образа жизни и путь к Созиданию проходит как раз через осмысление социального программирования и, как следствие, через самопознание, обретение гармонии с самим собой, самодостаточность, и стремление к счастью. Счастье к человеку приходит тогда, когда он перестает гоняться за «идеалами» и навязанными ему целями, принимает самого себя и вещи, какие они есть и живет «в моменте».

«Подлинное мужество состоит не в героических усилиях, направленных на достижение внешних целей, а в решимости пройти через ужасный опыт столкновения с самим собой. До тех пор, пока индивид не найдет свою истинную сущность в себе самом, любые попытки придать жизни смысл через манипуляции во внешнем мире и достижение внешних целей останутся бесплодным и в конечном счете обреченным на поражение донкихотством» - так выразился об этом психолог и философ Станислав Гроф.

Здесь я не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Я не утверждаю, что «деньги – это зло», «стяжательство – грех», надо отказаться от заработка, уйти в горы за просветлением, и быть бедным, зато праведным. Несомненно, деньги очень важны, так как дают относительную материальную свободу. Но зарабатывание денег – это не цель в глобальном смысле. Это обеспечение своей жизнедеятельности. В особенности, это касается случаев, когда за заработанными деньгами ничего не стоит, их добывают, чтобы просто спустить на развлечения и ненужные вещи. Скупка и накопление «статусного» имущества тоже не цель, это потребительство.

Человек, ставящий целью своей жизни как можно больше заработать и накупить дорогого имущества, рано или поздно окажется в ситуации, когда он поймет, что у него есть вещи, но нет смысла жизни. Что весь лоск, роскошь и гламур не может заменить ощущение счастья, радости, чувства, что он живет по-настоящему.

Внешнее благополучие не означает внутреннего счастья, такой человек не будет чувствовать себя удовлетворенным, каким бы богатством он бы себя не окружил. Именно поэтому, многие топовые бизнесмены, политики и звезды шоу-бизнеса пытаются заглушить свой внутренний вакуум в алкоголе, наркотиках, светских вечеринках и сексуальных извращениях, о которых любят рассказывать СМИ, выдавая это «статусное» времяпровождение за признаки «красивой жизни».

Говоря проще и короче, следует стремиться не к достижению успеха, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл.

Прекрасно, когда человеку удается совместить материальный достаток с внутренней удовлетворённостью. Но как раз для этого и нужно – игнорировать прессинг общества и искать себя. Как прийти к созиданию? Универсальных рецептов нет. Главное – слушать себя, искать, пусть даже методом проб и ошибок, свою нишу, и заниматься по жизни тем, что вы любите, что у вас лучше всего получается, и что приносит пользу людям.

Неважно, что вы созидаете – проектируете или строите здания, пишете картины, музыку или книги, создаете иной творческий продукт, строите полезный бизнес, обучаете или даете консультации – не важно. Главное – с любовью создавать то, что вы любите и что у вас получается лучше всего. Если даже вы не выручаете с этого доход в денежной форме, все равно, жизнь со смыслом, с позитивной целью намного насыщеннее гонок потребителей за новой дозой удовольствий, секса и понтов, содержательнее унылого существования обывателей. Эта жизнь, по сравнению с прежней, обретает совершенно иные, яркие краски.

emosurf.com

Потребительское отношение к мужчине, женщине, родителям: как проявляется

Наверное, сложно найти человека, ни разу в жизни не столкнувшегося с проявлениями потребительского отношения: кто-то испытал все его «прелести» на личном опыте, став жертвой потребителя, кто-то просто наблюдал со стороны. А вот признать, что сам являешься потребителем, гораздо сложнее.

Обычно об этом сообщают окружающие, уставшие от того, что их постоянно пытаются использовать.

Чтобы понять, почему вашего мужа так бесит роль вечного «добытчика», почему жена обижается на отсутствие внимания и уважения с вашей стороны, считая, что вы относитесь к ней, «как к вещи», и по какой причине в общем и целом воспитанный ребенок так и не научился словам благодарности, следует досконально разобраться в проблеме.

Содержание статьи

Современное общество часто обвиняют в приверженности культу потребления: возросший уровень социального благополучия зачастую внешне проявляется сугубо как удовлетворение покупательских запросов.

Мы начинаем коллекционировать вещи, потому что можем себе это позволить, а если какой-то предмет приходит в негодность, не задумываясь, выбрасываем его и покупаем новый — опять-таки, потому что можем себе это позволить!

Об отрицательных сторонах данного явления сказано немало, но все не так страшно, пока речь идет о неодушевленных предметах, которые, как ни крути, созданы для того, чтобы ими пользовались. Гораздо более серьезные опасения вызывает использование того же принципа по отношению к людям: жертвы такого подхода, определяя характер своих ощущений, часто говорят, что чувствуют себя вещью.

Человек-потребитель использует другого человека как ресурс, не заботясь о его чувствах и не стараясь что-то дать взамен. Если жертва понимает, что где-то есть подвох и дальше так продолжаться не может, она постарается как можно скорее разорвать связь с потребителем.

Но, к сожалению, не всегда получается оценить ситуацию объективно, и нередки случаи, когда человек всю свою жизнь проживает бок о бок с потребителем — страдая, мучаясь, но «продолжая есть кактус», как мышь из пресловутого анекдота. Иногда возмущаясь вслух, иногда молча переживая (и тогда отсутствие претензий с ее стороны будет основным аргументом потребителя, если он захочет оправдать свое поведение в глазах окружающих).

В патриархальном обществе функция главы семьи традиционно возлагается на мужчину, в то время как женщина подчиняется его решениям. Казалось бы, мужчина получает весьма привилегированное положение, но существует и обратная сторона медали: такие социальные роли постепенно стирают личностные черты жены и мужа, загоняя их в четкие рамки патриархальных стандартов.

Именно в подобных семьях чаще всего страдают обе стороны, и трагедия мужа обычно заключается в том, что его воспринимают в основном как источник дохода, бытового комфорта и благосостояния семьи, а не как живого человека со своими эмоциями, потребностями и желаниями. К сожалению, любовь в таких браках либо изначально отсутствует, либо быстро отходит на второй план и постепенно сходит на нет.

На определенном этапе муж начинает понимать, что его роль в семье сводится преимущественно к материальному обеспечению.

Хорошо, когда у мужчины есть возможность подарить жене дорогой подарок или оплатить семейный отдых, но ненормально, если:

  • взамен он не получает абсолютно ничего и никогда;
  • все подарки и сюрпризы воспринимаются как должное;
  • реакция женщины на отсутствие очередного дорогого подарка выражается в обиде, раздражении, непонимании;
  • общение с мужем сводится к односторонним упрекам и требованиям («ты должен», «это твоя обязанность», «мужчина за все платит» и т. д.).

В этой ситуации муж должен понять, готов ли он всю жизнь терпеть такое отношение к себе.

К сожалению, перевоспитать взрослого человека сложно, и если жене с детства вложен в голову определенный сценарий, в котором есть место потребительству, но нет места взаимному уважению, поддержке, сочувствию и личной ответственности, вряд ли получится изменить ее подход к вопросу с помощью разговоров, просьб или ссор.

Впрочем, иногда такой взгляд на мужскую роль в отношениях вырабатывается у женщины уже в браке, поскольку муж первым начинает относиться к ней потребительски — лишает права совещательного голоса при принятии важных решений и требует безоговорочного выполнения «типично женских» функций (воспитания детей, работы по дому и т. д.), тем самым вынуждая относиться к себе аналогичным образом.

Многие мужья даже не замечают, насколько потребительски они относятся к своим супругам, создавая в семье условия, больше характерные для рабовладельческих отношений, чем для любовных. Таких мужчин абсолютно не волнует ни настроение жены, ни ее отношения с окружающими, они не стремятся помогать супруге в решении бытовых проблем и вопросов. Главное — чтобы дома был порядок, еда готовилась, а дети воспитывались, и все это должно происходить по возможности без мужского участия.

Их жены могут бесконечно жаловаться на форумах, подругам за чашкой чая или в кабинете психолога на отстраненность, равнодушие и отсутствие понимания со стороны супруга, но разговоры с самим «виновником торжества», как правило, положительного результата не приносят. Если мужчина видит в женщине не личность с собственными убеждениями, привычками и желаниями, а рабыню, которая должна положить жизнь на выполнение его прихотей, добиться адекватного отношения и уважения к себе бывает очень непросто.

И далеко не всегда такое положение дел обусловлено социальным статусом или высокой зарплатой мужчины (хотя эти факторы, безусловно, нередко влияют на внутрисемейный баланс): случаи, когда муж, зарабатывающий на порядок меньше жены и располагающий гораздо большим количеством свободного времени, все равно стремится переложить на нее все бытовые заботы, встречаются сплошь и рядом. Довольно часто основа для такого отношения закладывается с самого раннего детства, потому что не все родители способны вовремя понять, что воспитывают потребителя.

Почему ребенок становится потребителем?

Во многом по вине родителей, которые предпочитают видеть своего малыша скорее послушным, нежели инициативным. В результате привитая в детстве инфантильность сохраняется на долгие годы. Если ваш сын или дочь в годовалом возрасте относится к родителям (да и к любым взрослым людям, с которыми контактирует) как к источнику благ, нет смысла винить ребенка — находясь на раннем этапе развития, он пока еще не осознает, откуда и какой ценой берутся эти блага.

Но если такая ситуация повторяется в более сознательном — детсадовском, школьном или даже взрослом возрасте — это ненормально.

Поэтому целесообразно с самых ранних лет оставлять детям пространство для самостоятельных решений (пусть даже на том минимальном уровне, который доступен и безопасен в их возрасте) и давать им возможность помогать родителям, чтобы обмен благами был двухсторонним. Тем самым вы сможете привить сыну или дочери более важные ценности, чем потребительские — они смогут оценить важность взаимопомощи и сострадания, научатся проявлять уважение и благодарность.

Что касается конкретных обязанностей, их определяют обстоятельства: в раннем возрасте это может быть посильная помощь родителям по дому, в подростковом — подработка (чтобы располагать собственноручно заработанными карманными деньгами). Только так преодолевается свойственный в какой-то мере каждому ребенку эгоцентризм.

Разбаловать детей очень легко, ведь они любые проявления внимания и заботы склонны воспринимать как должное. А если родители испытывают по каким-либо причинам чувство вины (например, переживают, что из-за работы уделяют подрастающему чаду слишком мало времени) и регулярно пытаются «откупиться» подарками, довольно быстро у малыша сформируется соответствующее восприятие семьи как группы взрослых, обязанных угождать ему всегда и во всем, невзирая на собственные потребности и внешние обстоятельства.

Вырастая с мыслью о том, что любого человека следует рассматривать в первую очередь как источник жизненных благ, ребенок-потребитель испытывает во взрослой жизни серьезные проблемы в общении с друзьями, родственниками и коллегами. Именно так появляются женщины, которые даже не посмотрят на мужчину, если он не начнет заваливать их дорогими подарками или не докажет свой высокий социальный статус, и мужчины, отводящие женщинам роль домашней прислуги.

Изменить сформированную личность практически невозможно (редкие исключения лишь подтверждают общее правило), поэтому следует с детства учить детей выходить за рамки потребительских ценностей.

Видео: Особенности личности человека-потребителя

Понравиласьстатья?

Вам понравилась статья?

Рейтинг из

ДаНет

Спасибо за голос

mjusli.ru

Созидатель или потребитель - кто ты?

Созидатель или потребитель - кто ты?

Жизнь большинства людей напоминает день сурка. Ранний подъем, стояние в пробках, восемь часов офисного рабства с перерывом на обед, снова пробки, вечера с пивом и телевизором или Интернетом, пьяная пятница, по выходным поход с семьей и детьми в торгово-развлекательный центр...

Череда праздников из года в год, зимние каникулы, 14 и 23 февраля, 8 марта, майский отдых, День Победы, лето, отпуск, дни рождения, Новый год и все по новой.

Социальные зомби живут по принципу "Потребляй, Размножайся, Живи ради Выходных" ["Consume, Reproduce, Live for the Weekend!"]. Или "Потребляй, работай, сдохни", если говорить грубее. Трудовые будни, затем досуг у монитора или в хмельной компании или в погоне за новой покупкой, порцией секса или дозой развлечений, а наутро снова работа, и так по кругу.

Они живут в ожидании окончания школы, затем ВУЗа или техникума, затем свадьбы, и - перед тем, как провести остаток своих лет в ожидании пенсии и расчета по кредитно-ипотечным выплатам - когда родятся и подрастут дети, которые тоже будут ждать, когда закончится школа, потом ВУЗ/техникум, когда будет свадьба, выплатят взносы по ипотеке, подрастут их дети, которые тоже будут жить по вышеназванному сценарию... Если только не захотят прервать такое существование движением к высокой цели.

Мироздание большинства зиждется на трех китах - стремлении доминировать, половом удовлетворении и желании вкусно и сытно жить. Власть, секс и деньги - это "Святая Троица" современной неосознаваемой религии, три крючка, не дающих слезть с "Матрицы", три паразита, качающих людскую энергию, "бензин" Системы. Эти три элемента, как три головы мифического змея, взаимосвязаны, взаимно запитаны и поддерживают друг друга. Усиление одного приводит к насыщению другого.

Если суть жизни Человека-Потребителя - это работа, развлечения, размножение и потребление, то Человека-Созидателя характеризует, как следует из названия, создание нового и полезного, что улучшает, развивает и гармонизирует окружающий мир. Потребитель - это человек массы, коих подавляющее большинство. Созидателей в разы меньше, но именно они приводят мир в движение. Потребители ничего не решают сами, они следуют тенденциям. Созидатели - тенденции задают.

Человек-Потребитель только лишь берет, использует ценности. Он ищет кайф в потреблении [развлечения, секс, покупки и демонстрация понтов]. Человек-Созидатель сам создает ценности, и испытывает кайф в создании чего-либо полезного.

Человек-Потребитель видит счастье путем достижения внешних целей - накопления богатства, приобретения имущества и т.п. Человек-Созидатель находит счастье в созидании.

Человек-Потребитель слушает общество с его программированием, живет в реальности, созданной ТВ и СМИ, думает так, как подскажут с экрана/монитора. Человек-Созидатель слушает прежде всего себя, имеет собственную сильную реальность, основанную на том, что он узнал и увидел сам.

Уверенность, мироощущение и система ценностей Человека-Потребителя держится на реакциях окружающих и стоимости его имущества. То есть, я уверен в себе до тех пор, пока ко мне хорошо относятся окружающие, дают ли мне бабы [и какие], есть ли у меня квартира [и какая], есть ли у меня машина [и какая], насколько престижна моя работа, в одежду каких марок я одеваюсь, по какому устройству я разговариваю... и т.п.

Уверенность, мироощущение и система ценностей Человека-Созидателя держится на том, кто он есть, что он умеет делать, что он делает, что он полезного творит.

Тоесть, внутренний стержень Человека-Созидателя основывается на уровне миссии, а уверенность Человека-Потребителя на уровне имущества и реакции окружающих, т.е. на преходящих ценностях. Если рухнет то, на что опираются эти ценности, то рухнет и уверенность.

Человеку-Потребителю работа нужна для получения средств к существованию и развлечениям. Причем реализовывать себя и отождествлять свою личность он будет с тем, как он проводит досуг. У Человека-Созидателя работа [практически всегда] является реализацией его личной миссии.

Смысл жизни Человека-Потребителя: работать - ради денег, деньги - ради развлечений и приобретения понтов, понты - ради получения секса и поднятия чувства собственного величия. Ну и воспроизвести на свет себе подобных. В чем смысл жизни Человека-Созидателя?

Создать и оставить после себя то, что будет полезным и переживет его. Создать и оставить после себя то, что сделает мир лучше.

Человек-Потребитель измеряет свое достоинство величиной своего жилища, маркой своего автомобиля, смартфона, костюма. Достоинство Человека-Созидателя измеряется полезностью его дел - что он произвел, что он построил, что он сотворил, сколько реальной пользы он оказал своим делом.

Иначе говоря, Человек-Потребитель уважает себя за то, что он имеет, а Человек-Созидатель - за то, что он делает.

По нашему убеждению, истинная самоценность - это не достижение внешних целей, это не марка автомобиля, не площадь жилища, не брендовые шмотки и модные девайсы, не сумма на банковском счете и не то, сколько женщин у тебя было. Истинная самоценность, которая останется после смерти человека - это плоды его созидательного труда.

Избавление от Потребительства как образа жизни и путь к Созиданию проходит как раз через осмысление социального программирования и, как следствие, через самопознание, обретение гармонии с самим собой, самодостаточность, и стремление к счастью. Счастье к человеку приходит тогда, когда он перестает гоняться за "идеалами" и навязанными ему целями, принимает самого себя и вещи, какие они есть и живет "в моменте".

"Подлинное мужество состоит не в героических усилиях, направленных на достижение внешних целей, а в решимости пройти через ужасный опыт столкновения с самим собой. До тех пор, пока индивид не найдет свою истинную сущность в себе самом, любые попытки придать жизни смысл через манипуляции во внешнем мире и достижение внешних целей останутся бесплодным и в конечном счете обреченным на поражение донкихотством" - так выразился об этом психолог и философ Станислав Гроф.

Здесь я не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Я не утверждаю, что "деньги - это зло", "стяжательство - грех", надо отказаться от заработка, уйти в горы за просветлением, и быть бедным, зато праведным. Несомненно, деньги очень важны, так как дают относительную материальную свободу. Но зарабатывание денег - это не цель в глобальном смысле. Это обеспечение своей жизнедеятельности. В особенности, это касается случаев, когда за заработанными деньгами ничего не стоит, их добывают, чтобы просто спустить на развлечения и ненужные вещи. Скупка и накопление "статусного" имущества тоже не цель, это потребительство.

Человек, ставящий целью своей жизни как можно больше заработать и накупить дорогого имущества, рано или поздно окажется в ситуации, когда он поймет, что у него есть вещи, но нет смысла жизни. Что весь лоск, роскошь и гламур не может заменить ощущение счастья, радости, чувства, что он живет по-настоящему.

Внешнее благополучие не означает внутреннего счастья, такой человек не будет чувствовать себя удовлетворенным, каким бы богатством он бы себя не окружил. Именно поэтому, многие топовые бизнесмены, политики и звезды шоу-бизнеса пытаются заглушить свой внутренний вакуум в алкоголе, наркотиках, светских вечеринках и сексуальных извращениях, о которых любят рассказывать СМИ, выдавая это "статусное" времяпровождение за признаки "красивой жизни".

Говоря проще и короче, следует стремиться не к достижению успеха, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл.

Прекрасно, когда человеку удается совместить материальный достаток с внутренней удовлетворённостью. Но как раз для этого и нужно - игнорировать прессинг общества и искать себя. Как прийти к созиданию? Универсальных рецептов нет. Главное - слушать себя, искать, пусть даже методом проб и ошибок, свою нишу, и заниматься по жизни тем, что вы любите, что у вас лучше всего получается, и что приносит пользу людям.

Неважно, что вы созидаете - проектируете или строите здания, пишете картины, музыку или книги, создаете иной творческий продукт, строите полезный бизнес, обучаете или даете консультации - не важно. Главное - с любовью создавать то, что вы любите и что у вас получается лучше всего. Если даже вы не выручаете с этого доход в денежной форме, все равно, жизнь со смыслом, с позитивной целью намного насыщеннее гонок потребителей за новой дозой удовольствий, секса и понтов, содержательнее унылого существования обывателей. Эта жизнь, по сравнению с прежней, обретает совершенно иные, яркие краски.

www.dal.by

Человек – потребитель

Статья рассматривает взаимоотношения между человеком и обществом с точки зрения понятий потребления и производства. Индивид, обладая социальными смыслами, предоставляет материал, из которого социум производит собственную структуру. В рамках последней человек предстает как потребитель, а само общество – как производитель.

Ключевые слова: человек, общество, потребление, производство, социальные смыслы.

The article examines the relationship between an individual and society in terms of the concepts of consumption and production. An individual characterized by social meanings represents a matter from which society produces its own structure. Within the latter a man appears as a consumer, and society itself – as a producer.

Keywords: man, society, consumption, production, social meanings.

Тема потребления в последнее время потеряла часть своей прежней актуальности и злободневности. Это явление можно связывать с разными причинами, но мы укажем лишь одну. По сути, она сводится к тому, что люди привыкли рассматривать свое существование в рамках глобального капитализма именно через призму данного вида поведения. Мы все согласились с тем, что отныне мы относимся к огромной когорте покупателей, изучающих ассортимент на полках магазинов с целью приобретения нужного или навязанного нам товара. Однако в предлагаемой статье мы откажемся от подобного подхода. Конечно, мы не отрицаем важности экономических категорий в жизни современного человека, но при этом хотим сделать акцент на более важных, как нам представляется, сторонах индивидуального и соответственно социального бытия.

Прежде всего мы должны подчеркнуть, что рассматриваем взаимоотношения между человеком и обществом как равноправные, соглашаясь в этом пункте с Н. Элиасом[1]. Нам представляется крайне проблематичным отдавать одной из сторон преимущество вследствие того, что друг без друга они не существуют. Во-вторых, соблюдая диалектический подход, мы должны говорить не только о самом потреблении, но и о производстве как обязательном зеркале или, если так будет угодно, оппоненте первого. Именно в переплетении и интеракциях между тем и другим можно обнаружить как социум, так и индивидов. Наконец, в-третьих, отдавая дань нынешней моде, мы все-таки позволим себе применение экономического лексикона при описании поставленной проблемы. Однако данным решением мы призываем лишний раз обратить внимание на в принципе некорректный перенос терминологии, а значит, и идеологии одной науки во все остальные, а также на чрезмерную экономизацию того, что в действительности никак ей не поддается.

Для того чтобы пронаблюдать за человеком с помощью понятия и концепта потребления, нам необходимо другое, не менее значимое понятие, а именно – социальные смыслы[2]. Для простоты мы определим их как основные принципы взаимодействия между людьми, принимающие в каждой культуре свои индивидуальные черты. Они являются наследуемой способностью быть частью коллектива. Кроме того, нам понадобится сместить ракурс изучения потребления с уничтожения товаров и услуг, востребованных на рынке, на более абстрактную категорию, которая, напротив, подразумевает восстановление ресурсов и даже их преумножение или по крайней мере сохранение.

Следует сделать и еще одно замечание. По ряду причин экономисты сегодня уже не говорят об упразднении благ, но склоняются к тому, чтобы рассматривать потребление как получение символов и знаков с определенным содержанием. В некоторых отношениях данный подход имеет свои преимущества. Однако на более глубоком уровне мы все равно продолжаем лицезреть именно уничтожение, порчу материи и соответственно потерю ею своих культурных качеств. В этой связи нелишним будет продолжить дальнейшее движение от вещного к более идеальному.

Что же в таком случае потребляет человек? Если мы прокрутим счетчик времени назад, то увидим следующее. На заре массового производства индивид прежде всего являлся покупателем тех или иных благ. Последние носили сугубо прикладной характер и были призваны удовлетворить потребности. Собственно говоря, отсюда берет свое начало изучение феномена потребления – через использование соответствующего синонима. Однако во второй половине ХХ в. ракурс меняется. В частности, Ж. Бодрийяр говорит уже о симулякрах[3], но не о товарах, коренящихся исключительно в сфере материального. Наоборот, он заявляет о том, что продукты производства олицетворяют собой культурные значения, которые более ценны и на самом деле выступают предметом потребления. Действительно, мы можем наблюдать, как человек относится к вещам, явно пренебрегая их физическим воплощением, а зачастую даже мирясь с ним.

Но все это больше похоже на маркетинговые исследования. В конечном счете нет никакой разницы, продают ли вам утилитарную вещь либо предмет, наделенный смыслом. Здесь мы предлагаем более глубокий подход. Стоит задать следующий вопрос: насколько существенен феномен потребления в рамках капиталистической системы? Ответом станет безусловное принятие его как неотъемлемой ее черты. Однако значит ли это, что капитализм нуждается в товарообороте, либо то, что он воспроизводит свою структуру через куплю-продажу благ? И опять ответ очевиден: и то и другое. Но что более важно?

Абстрагируясь от конкретики капитализма, можно расширить проблему, поставив задачу поиска путей воспроизводства любой социальной системы. В таком случае мы должны указать на то, что абсолютно любое общество обязано сохранять свою структуру с целью выживания. Но какое отношение это имеет к потреблению? В действительности самое прямое.

Основы функционирования социума в том виде, в котором он существует на данный момент, имеют свое выражение во взаимоотношениях между людьми. Выражаясь экономическим языком, мы все выступаем в роли выгодополучателей, приобретая те или иные блага в процессе коммуникации. Эти ценности необязательно носят исключительно материальный характер, в той же степени ими являются и неосязаемые блага, такие как чувства, эмоции, представления и т. д. В принципе, мы имеем право заявить, что люди потребляют друг друга в рамках общества. Стоит особо подчеркнуть, что здесь мы не акцентируем внимание на культурных составляющих, по крайней мере пока.

Однако значит ли это, что человек использует других, намереваясь получить прибыль? И да и нет одновременно. Все зависит от угла зрения. Если, скажем, мы определим ребенка как экономического агента, стремящегося подчинить себе тех, кто обладает ценными в его глазах благами с целью их получения, то мы будем иметь дело с первым вариантом ответа. Если же, напротив, мы примем сторону родителей или опекунов, то окажется, что они не разделяют низменных мотивов, но отдают принадлежащее им в рамках одного из проявлений альтруизма.

Отметим, что тут важны не намерения отдельных людей, а сохранение целого. Поэтому мы предлагаем смотреть на коммуникацию – в широком ее значении – как на воспроизводство системы. В таком случае индивид потребляет не других, но саму систему. Она необходима ему потому, что он усвоил ряд правил и норм поведения, релевантных только определенной структуре, которую он и стремится использовать в своих интересах. Поэтому ребенок задействует не столько родителей или опекунов, сколько представления последних о необходимости помощи беззащитным и зависимым, и, в частности, ему самому. Кстати, последние также получают выгоду, но в совершенно ином отношении, опять же заставляя или, точнее, позволяя системе работать на себя.

Таким образом, мы можем заключить, что отдельные люди выступают потребителями социального, используя соответствующие структуры ради собственной выгоды. Но значит ли это, как в случае с материальными благами, что подобным способом общественное уничтожается? Конечно, нет. Наоборот, система живет до тех пор, пока воспроизводятся основные ее черты. Коммуникацию невозможно, да и не нужно консервировать, напротив, она существует только тогда, когда осуществляется. При ином положении дел она попросту отсутствует. То же самое касается и социума.

Но что или кто в таком случае производит потребляемое? В данном качестве выступает само общество. Все мы приходим в этот мир с пустыми руками – у нас нет ничего или почти ничего, что мы могли бы предложить окружающим. Наоборот, мы постоянно нуждаемся в поддержке со стороны, причем подобное положение не изменяется вплоть до момента нашей смерти. Мы появляемся на свет, в котором уже присутствуют язык, культура, традиции, мировоззренческие позиции и т. д. Все, что нам остается, – использовать их по своему усмотрению, а точнее, в рамках сложившегося порядка.

В этом смысле существует проблема определения самого социума. Вследствие отсутствия у него каких-либо видимых или осязаемых черт легко прийти к заключению о том, что он пребывает исключительно в интеллигибельной сфере нашего сознания. Однако это не так. На протяжении всей своей жизни мы испытываем на себе его непосредственное влияние и даже говорим о нем в той манере, которую от него же и усвоили. По сути, можно смело сказать, что в мире людей нет ничего, что выходило бы за границы социального. Впрочем, способно ли последнее нечто производить?

Отойдем немного в сторону от наших магистральных рассуждений для того, чтобы ответить на последний вопрос. Уже давно стала привычной идея о том, что общество не является простой совокупностью своих составляющих. Это не масса. Выше мы сознательно употребляли термины «система» и «структура», тем самым признавая сложный характер социума. Поэтому стоит сделать еще один шаг, указав на то, что он представляет собой связи между людьми. Именно в них и происходит наиболее значительная часть нашей жизни. Впрочем, они не просто устанавливают контакты между индивидами, но с очевидностью несут в себе скрытые мотивы и цели. Мы все общаемся ради чего-то. Безусловно, наши интересы могут быть различными и не обязательно сознательными, но, как бы то ни было, они всегда присутствуют в любой коммуникации.

Таким образом, по крайней мере в отношении связей, общество производит именно их. Причем контакты с необходимостью востребованы людьми. Однако это лишь часть ответа. Социум не просто создает коммуникацию и, по сути, к ней сводится, он также стремится к самосохранению. В противном случае его не было бы вовсе, либо же он постоянно менялся, что, очевидно, трудно, если вообще осуществимо. Но как общество может оставаться стабильным?

Понятно, что сохранение касается не столько видимых отношений между людьми, сколько внутренней структуры данных связей. Иначе при исключении какого-либо индивида из общения приходилось бы всякий раз перестраивать всю систему заново, а это в силу величины и комплексности почти любого социума не просто неудобно, но и вряд ли реализуемо. Конечно, малые коллективы могут и на деле осуществляют подобные преобразования, но их сущность при этом меняется, а значит, они более не представляют собой то, чем были прежде. Фактически речь в таких случаях всегда идет о распаде имевшейся группы и создании новой. Ясно, что большие скопления людей нуждаются в более прочном фундаменте.

В качестве последнего и выступает структура. Она помогает сохранять основной костяк и при этом относительно безболезненно реагирует на исчезновение, либо, напротив, появление новых членов коллектива. Но чтобы подобное вообще было реализуемо, нужно передавать и поддерживать не сложную архитектуру всего общественного строения, а базовые принципы и нормы, согласно которым она и организуется. В данном качестве и выступают социальные смыслы.

Однако здесь мы сталкиваемся с вроде бы явным противоречием. С одной стороны, социальные смыслы даны нам с рождения, и следовательно, ниоткуда не приходят, что делает невозможным их производство обществом. С другой стороны, именно последнее организует жизнь между коммуницирующими индивидами, но не они сами всякий раз заново изобретают систему. В действительности никакого противоречия нет. Проблема человека и соответственно социума состоит в том, что первый не способен создавать среду собственного обитания, тогда как второй не может обойтись без необходимого для своего функционирования материала.

Понятие социального смысла помогает разрешить эту проблему. Мы все рождаемся со способностью быть человеком, но требуем того, чтобы ее в нас развивали, приводя к некоему знаменателю. В свою очередь, общество использует имеющиеся в нас ресурсы для их организации и последующей поддержки. В таком случае индивид потребляет именно структуру отношений, тогда как ее элементы уже содержит в себе заранее, а целое, то есть общество, производит законченный вид данной архитектуры.

Итак, как мы уже выяснили, человек по своей природе является приобретателем выгод, которые аккумулируются и предоставляются обществом. Подобные прибыли не могут быть осознаны в полной мере по той простой причине, что в противном случае индивид, постигнув их, попытался бы получить больше, чем это в реальности возможно. Дело состоит в том, что социум, создавая некоторые блага, заинтересован не просто в их дистрибуции, но и в самой структуре последней. Что это значит?

Можно по-разному относиться к тому, как человек взаимодействует с обществом. Одни взгляды полагают диктат второго, тогда как другие разделяют совершенно противоположную позицию. В самом начале мы предположили, что индивид и социум играют равные роли. Но так ли это?

Общество желает выжить ровно в той же степени, что и отдельные его представители. На практике это означает, что оно должно позаботиться о сохранении собственной структуры, иначе трансформируется в нечто, им уже не являющееся. Способы распределения благ имеют ключевое значение в рамках вопроса о взаимодействии между социумом и индивидом. Как уже было описано, группа всегда использует или, что то же самое, потребляет то, что уже есть. Наличный материал обладает большой властью – он заставляет считаться с собой. Люди, рожденные с социальными смыслами, предоставляют сырье, которое трансформируется совершенно определенным образом. Здесь нет места для классификации подобной обработки, но стоит заметить следующее. Культуры выступают в качестве законченной системы отношений между индивидами и их коллективами. Но чем отличается потребление в одном месте от потребления в другом?

В сущностном отношении – ничем. Об этом, собственно говоря, и шла речь. Но на более приземленных уровнях отличия все же существуют. Таким образом, мы возвращаемся к примеру с жаждой поиска смысла в товарах и услугах. В рамках капиталистической организации общества его члены стремятся получить не просто вещь, но и значение, которое в ней скрыто. Это означает, что распределительные линии имеющейся структуры проведены так, чтобы сохранять самих себя, то есть воспроизводить саму систему. Но есть и существенная разница по сравнению со всеми остальными социумами. Человек, будучи, как и во всех прочих случаях, по самой своей сути потребителем, становится им сугубо материально, что как раз и запутывает общую картину. В действительности между представителями капиталистического образа жизни и какими бы то ни было иными способами бытия нет принципиальной границы.

Это позволяет нам сделать некоторые выводы. Во-первых, человек всегда и всюду был и остается потребителем, но не в узком значении истребителя благ, а в сущностном аспекте своего бытия, как тот, кто нуждается в какой-либо организации коммуникации. Во-вторых, общество сохраняется до тех пор, пока имеется определенная структура, по лекалам которой выстраиваются социальные смыслы, то есть принципы общения между людьми. Социум производит и поддерживает их всякий раз, когда происходит любой разговор, задействующий мотивы получения прибыли или других целей. В-третьих, конкретные конфигурации смыслов являются порождением культуры, и было бы глупо на основании рассмотрения всего лишь одной капиталистической системы делать вывод о том, что все мы представляем собой материалистически ориентированные личности. Данный пример – только иллюстрация для более широких обобщений. Наконец, в-четвертых, нетрудно заметить, что сложно отдать приоритет одной из сторон изучаемого тандема – соответственно обществу или человеку. Они совершенно равноправны и находятся в столь тесном взаимодействии, что мы вообще разделили их исключительно ради удобства. Производство и потребление выступают в роли разных характеристик одного процесса, а именно коммуникации, которая, собственно, и есть социум.

Хочется надеяться, что разговор о взаимодействии между человеком и обществом перестанет быть настолько экономизированным, каким он является на сегодняшний день. Вне зависимости от нашей привычки рассматривать потребление и производство в их сугубо экономическом воплощении они тем не менее обладают более широким охватом, включая в себя сущностные характеристики и индивидов, и социума как их организованной структуры. Да, сегодня мы все суть покупатели и уничтожители благ, но лишь на поверхностном уровне, в глубине мы являемся Потребителями и Производителями с большой буквы.

[1] Элиас Н. Общество индивидов. – М., 2001.

[2] Борзых С. В. Социальные смыслы: монография. – М., 2012.

[3] Бодрийяр Ж. Общество потребления. – М., 2006.

www.socionauki.ru

Человек как потребитель

Володарский М.Л., студент

МГТУ им. Н.Э. Баумана кафедра «Ракетные и импульсные системы»

Перед экономикой любой страны всегда стояла и стоит задача удовлетворить бесконечные потребности посредством ограниченных ресурсов. Если базовые будут удовлетворены, то появятся новые, и не всегда они исходят от самого человека. Со временем все больше и больше потребностей навязывалось человеку обществом, вплоть до создания новой психологии человека потребляющего. Социально-психологический портрет человека-потребителя первым нарисовал социальный философ Э. Фромм в своей последней книге «Иметь или быть». Авто р разделяет людей на две группы: на тех, кто стремится быть, т. е. стремится к своему всестороннему развитию, и на тех, кто стремится к безудержному обогащению, к накопительству материальных ценностей, денег, драгоценных металлов, престижных автомобилей и пр. Этот второй тип человека Э. Фромм называет «человек-потребитель» (Homo-consumers). Он пишет, что если Ф. Ницше говорил: «В XIX веке Бог умер», - то я говорю: «В XX веке человек умер». Что имел в виду Э. Фромм, утверждая о смерти человека XX века? Объяснение следующее. В обществе с гигантской индустрией и электронными средствами массовой информации, индивид, который не контролирует своей работы и отчужден от результатов своего руда, чувствует импотенцию, свою ничтожность перед созданными им грозными и анонимными для него машинами, он перестает быть деятельным человеком, т. е. он теряет свою сущность. Поскольку человек по своей сущности социально-деятельное существо, с потерей этой сущности он умирает как человек. В этих условиях потребность в пользе большого потребления продукции промышленности превращает человека в прожорливого человека, в грудного ребенка, который обуреваем страстью потребления. Для него все становится статьей потребления: сигареты, ликер, секс, кино, телевидение и даже образование, книги и лекции.

По мнению Э. Фромма, участь отдельного человека в современном обществе - отчуждение: «Под отчуждением я понимаю такой тип жизненного опыта, когда человек становится чужим самому себе. Он как бы «отстраняется», отделяется от себя. Он перестает быть центром собственного мира, хозяином своих поступков; наоборот - эти поступки и их последствия подчиняют его себе, им он повинуется и порой даже превращает их в некий культ.

В современном обществе это отчуждение становится почти всеобъемлющим. Оно пронизывает отношение человека к его труду, к предметам, которыми он пользуется, распространяется на государство, на окружающих людей, на него самого. Современный человек своими руками создал целый мир доселе не виданных вещей. Чтобы управлять механизмом созданной им техники, он построил сложнейший социальный механизм. Но вышло так, что это его творение стоит теперь над ним и подавляет его. Он чувствует себя уже не творцом и господином, а лишь слугою вылепленного им голема. И чем более могущественны и грандиозны развязанные им силы, тем более слабым созданием ощущает себя он - человек. Ему противостоят его же собственные силы, воплощенные в созданных им вещах, силы, отныне отчужденные от него. Он попал под власть своего создания и больше не властен над самим собой. Он сотворил себе кумир - золотого тельца - и говорит: «Вот ваши боги, что вывели вас из Египта»...»

Человек, отрезанный обезличиванием от результатов своего труда на всех уровнях, поскольку работают все не на конкретных людей, а на обезличенный рынок, «гиганта- потребителя и гиганта-правительство», от власти, поскольку имеет дело не с конкретным чиновником, а со всем обезличенным государственным аппаратом, для которого люди - не более чем цифры на бумаге, начинает действовать в единственной ему оставшейся доступной области - обустраивать собственную жизнь. Но и тут не обходится без обезличенного общества: «На самом деле мы питаемся одной лишь игрой воображения, очень далекой от пищи, которую мы пережевываем. Наше нёбо, наше тело выключены из процесса потребления, в котором они должны бы быть главными участниками. Мы пьем одни ярлыки. Откупорив бутылку кока-колы, мы упиваемся рекламной картинкой, на которой этим же напитком упивается смазливая парочка; мы упиваемся призывом «Остановись и освежись!», мы следуем великому американскому обычаю и меньше всего утоляем собственную жажду».

«Первоначально предполагалось, что если человек будет потреблять больше вещей, и притом лучшего качества, он станет счастливее, будет более удовлетворен жизнью.

Потребление имело определенную цель - удовольствие. Теперь оно превратилось в самоцель.

Акт покупки и потребления стал принудительным, иррациональным - он просто самоцель и утерял почти всякую связь с пользой или удовольствием от купленной вещи. Купить самую модную безделушку, самую последнюю модель - вот предел мечтаний каждого; перед этим отступает все, даже живая радость от самой покупки».

Взаимоотношения между людьми также претерпели значительные изменения: «Это отношения двух абстракций, двух живых машин, использующих друг друга. Работодатель использует тех, кого нанимает на работу, торговец использует покупателей. В наши дни в человеческих отношениях редко сыщешь любовь или ненависть. Пожалуй, в них преобладает чисто внешнее дружелюбие и еще более внешняя порядочность, но под этой видимостью скрывается отчужденность и равнодушие. И немало тут и скрытого недоверия. Такое отчуждение человека от человека приводит к потере всеобщих и социальных связей, которые существовали в средние века и во все другие докапиталистические общественные формации. Если в большом городе случается пожар или автомобильная катастрофа, вокруг собирается толпа. Миллионы людей что ни день зачитываются хроникой преступлений и убийств и детективными романами.

А как же человек относится к самому себе? Он ощущает себя товаром, который надо повыгоднее продать на рынке. И вовсе не ощущает, что он активный деятель, носитель человеческих сил и способностей. Он отчужден от этих своих способностей. Цель его - продать себя подороже. Отчужденная личность, предназначенная для продажи, неизбежно теряет в значительной мере чувство собственного достоинства, свойственного людям даже на самой ранней ступени исторического развития. Он неизбежно теряет ощущение собственного «я», всякое представление о себе, как о существе единственном и неповторимом. Вещи не имеют своего «я», и человек, ставший вещью, также не может его иметь».

Другим философом, изучавшим становление и развитие Человека Потребляющего, был Герберт Маркузе(1898-1979). Его позиция, высказанная в «Одномерном человеке» состояла в том, что в результате действия государства и стоящих за ним господствующих классов через средства массовой информации намеренно формируется одномерное видение мира: ориентация на абсолютную эффективность производства, ориентация на искусственное создание развращающих людей потребностей, представление о тождественности технологического и духовного развития общества. В результате пролетариат перестал быть революционным классом, интегрировавшись в привычную систему ценностей, а общество утратило возможности развития. Тотальное отрицание индустриального общества возможно путем «революции в сознании», составной частью которой является сексуальная революция. Носителями революции сознания являются те, кто обладает двумерным мышлением: интеллигенция, служащие, опирающиеся на нищие массы третьего мира, национальные и религиозные меньшинства.

При этом общество само сдерживает научно-технический и социальный прогресс, поскольку он может вывести его из состояния устойчивого равновесия. Следующей ступенью после капитализма Г. Маркузе видит «умиротворение существования», то есть, с некоторыми оговорками, Марксовское «упразднение труда». Однако «...зрелое индустриальное общество, сталкиваясь с возможностью умиротворения на основе технических и интеллектуальных достижений, закрывает себя, стремясь избежать этой альтернативы, в результате чего операционализм в теории и практике становится теорией и практикой сдерживания. Нетрудно видеть, что под покровом поверхностной динамики этого общества скрывается всецело статическая система жизни - система, приводящая себя в движение с помощью угнетающей производительности и нацеленного на выгоду координирования. Сдерживание технического прогресса идет рука об руку с развитием в утвердившемся направлении и вопреки тем политическим оковам, которые налагает statusquo; чем более технология становится способной создать условия для умиротворения, тем с большей жесткостью умы и тела людей настраиваются против этой альтернативы». Единственный выход, по мнению философа - революция.

Работы Г. Маркузе и Э. Фромма были написаны в прошлом веке, однако время лишь доказывает их правильность. Самый, пожалуй, глубокий культурный раскол сегодня пролегает между Востоком и Западом, между традиционным обществом и обществом потребления. Действительно, с распадом Советского Союза произошли лишь небольшие перемены: все так же огромные расходы на военный бюджет и подавление личных свобод оправдывается угрозой извне, но не со стороны «красных», а от международного терроризма. Возможно ли, что общество потребления прекратит свое существование в результате эволюционного развития и автоматизации производства или, что еще менее вероятно, революции, которая уничтожит его раз и навсегда? Вряд ли Э. Фромм подобен врачу, определившему болезнь, но не прописавшему лекарство, а взгляды Г. Маркузе отличаются некоторым идеализмом, поскольку, по его мнению, материальная часть в результате скачка к «умиротворению существования» не понесет какого-либо ущерба, хотя история революций доказывает обратное.

Список литературы

Маркузе Г. Одномерный человек. М., 2003.

Фромм Э. Иметь или быть? Киев. 1998.

Фромм Э. Человек для себя. Минск, 1992.

Чернышева А.В. Человек в условиях культуры информационного общества // Культура глобального информационного общества: противоречия развития: сб. науч. статей. М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2010.

mirznanii.com

Как люди стали потребителями

Даже сам термин «потребление» вошел в обиход, тяжело обремененный своим прошлым. Изначально слово происходило от латинского consumere. Оно появилось в 12-ом веке во Франции, откуда перекочевало в английский, и позже — в другие языки. Обозначало оно истощение запаса свечей, пищи и других ресурсов. (Тело тоже могло истощиться, зачахнуть — вот почему в английском «истощающая болезнь», туберкулез, называется consumption — «чахотка».) Более того, в латинском было похожее по звучанию слово consummare — как в последних словах Христа на кресте: «сonsummatum est», что значит «это свершилось». Слово стало обозначать израсходование, одряхление и завершение.

Эти значения, судя по всему, оказали влияние на политику, согласно которой средневековые правительства регулировали потребление своих граждан. Между 14 и 18 веками большинство европейских государств (и их американские колонии) представили огромный список законов, регулирующих потребление предметов роскоши, чтобы приостановить развитие моды и распространение пышных нарядов. В 1512 году венецианский Сенат постановил, что свадебный подарок не должен содержать более шести вилок и шести ложек; позолоченные сундуки и зеркала были запрещены полностью. А двумя веками позже в немецких княжествах женщины могли быть оштрафованы или отправлены в тюрьму за ношение хлопкового платка на шее.

Для правителей и моралистов такое запретительное, ограничивающее восприятие мира материальных благ казалось очевидным. Их общества жили в условиях ограниченности денег и ресурсов, в эпоху, предшествующую устойчивому росту экономики. Деньги, уходившие на заморские диковинки, вроде индийского хлопка, — это деньги, которые не попали в местную казну и к местным производителям. «Отечественные» производители и земля, которая им принадлежала, ценились как источники мощи и добродетели. Потребители же, напротив, считались ненадежными и обвинялись в утечке богатств.

Переоценка этой группы Адамом Смитом в 1776 году совпала с материальной и культурной трансформацией. Между 15 и 18 веками мир благ расширялся в беспрецедентных масштабах, и этим явлением отличалась не только Европа. Китай конца эпохи династии Мин ассоциируется с золотой эрой торговли, принесшей обилие фарфоровых чаш, лакированных изделий и книг. В Италии эпохи Возрождения не только дворцы, принадлежавшие элите, но и дома ремесленников наполнялись все бóльшим и бóльшим количеством одежды, мебели и кухонной утвари, были даже картины и музыкальные инструменты.

Впрочем, самодостаточности это движение достигло в Голландии и Британии. В Китае товары ценились за их древность; в Италии значительная их часть циркулировала в качестве подарков или запасов. Нидерландцы и англичане же по-иному смотрели на новинки вроде индийского хлопка, экзотические товары, таких как чай и кофе, и на новые устройства — вроде тех, которые привлекли внимание Смита.

В 1630-ых годах нидерландский полимат Каспар Барлеус превозносил торговлю за то, что она учила людей ценить новые продукты, и подобные светские доводы в пользу возникновения новых товаров для потребителей — при помощи инноваций или импорта — усиливались религиозными. Стал бы бог создавать мир, богатый на минералы и экзотические растения, если бы не хотел, чтобы люди открывали их и пользовались ими? Господь снабдил людей «множеством желаний» не без причины, писал Роберт Бойл, ученый, прославившийся экспериментами с газами. Стремление заполучить новые вещи не уводило людей с праведного христианского пути, а оправдывалось как промысел божьей воли. В середине 18-го века близкий друг Смита Дэвид Юм доработал защитные доводы за умеренную роскошь. Совсем не считавшаяся расточительностью или причиной разрушения общества, роскошь стала восприниматься как средство обогащения народов, которое повышало уровень цивилизованности и могущества.

Поэтому к концу 18-го века возникло множество моральных и аналитических компонентов более позитивной теории потребления. Но Французская революция и последовавшая за ней реакция не позволила им слиться воедино. Для многих радикалов и консерваторов революция была опасным предупреждением: обилие и роскошная жизнь паразитировали на общественных добродетелях и стабильности. Самоограничение и новая простая жизнь предлагались в качестве решения этой проблемы.

Более того, авторы работ по экономике того времени даже не предполагали, что будет существовать нечто похожее на устойчивый рост. Таким образом, к потреблению можно было без смущения относиться как деструктивному действию, истощавшему ресурсы или, в лучшем случае, перераспределявшему их. Даже когда авторы приближались к идее улучшения уровня жизни для всех, они не говорили о различных группах людей как о «потребителях». Одной из причин было то, что в отличие от сегодняшних экономистов, их предшественники не обособляли товары и услуги, которые домохозяйства приобретали, а часто включали в категорию потребления и промышленное использование ресурсов. Французский экономист Жан-Батист Сэй — сегодня известный как автор закона Сэя, который гласит, что предложение создает свой собственный спрос, — был одним из немногих мыслителей начала 19-го века, изучавший потребление отдельно, выделив для этой темы специальный раздел в своих «Рассуждениях о политической экономии». Интересно, что он писал о «репродуктивном потреблении» угля, древесины, металла и других товаров, используемых заводами, вместе с частным потреблением конечного пользователя.

Другие экономисты практически не интересовались созданием единой теории потребления. Как ведущий общественный моралист в Викторианской Англии и защитник слабых и беззащитных, Джон Стюарт Милль естественно выступал за защиту неорганизованных потребителей от интересов организованных монополий. В его профессиональных произведениях, однако, о потреблении он почти не высказывался. Милль даже отрицал, что оно достойно того, чтобы стать направлением экономического анализа: «Мы не знаем ни об одном законе потребления богатства как о предмете отдельной науки, — объявил он в 1844 году. — Это не может быть ничем иным, кроме как законом человеческого наслаждения». Любой, кто удалялся в отдельный анализ потребления, обвинялся сразу и в вере в существование «недопотребления» — концепции, которую Милль называл подозрительной, неверной и опасной.

Защита потребителя выпала на долю популярного французского либерала и писателя Фредерика Бастиа — предполагается, что на смертном одре в 1850 году он сказал: «Мы должны научиться рассматривать все с точки зрения потребителя». Это могло прозвучать как пророчество, но вряд ли должно квалифицироваться как теория, так как Бастия верил, что свободный рынок в конечном итоге обо всем позаботится. Для людей вроде Милля, которых заботит социальная справедливость и ситуации, когда рынок функционировать не в состоянии, такой догматический принцип невмешательства воспринимался одинаково как плохая политика и как плохая экономика.

Позже, к середине 19-го века, возникло любопытное несоответствие между материальными и интеллектуальными тенденциями. Потребительские рынки неимоверно разрослись за предыдущие два века. В экономике же потребитель оставался маргинальной фигурой, который попадал в поле зрение мыслителей лишь в ситуациях рыночных провалов, например, когда городские коммунальные службы подводили или обманывали своих потребителей, но редко привлекали их, когда дело касалось все более важной роли, которую потребители играли в расширении современных экономик.

Учение догнало действительность в 1871 году, когда Уильям Стэнли Джевонс опубликовал свою «Теорию политической экономии». «Теория экономической науки должна начинаться с правильной теории потребления», — писал он и утверждал, что Милль и его коллеги были абсолютно неправы. Для них ценностью товара была функция их стоимости, например, ткани и нитки шли на изготовление пальто. Джевонс посмотрел на эту проблему с другой стороны. Ценность создавалась потребителем, а не производителем: ценность пальто зависела от желания человека его приобрести.

Далее, это желание не было постоянным, а изменялось в зависимости от функции полезности продукта. Блага достигали «конечной (или предельной) полезности» тогда, когда каждая дополнительная единица блага обладала меньшей полезностью, чем предыдущая, потому что желание получить последнюю единицу было уже не так сильно. Эта фундаментальная экономическая концепция объясняется интуитивно на примере пирога: первый его кусок может показаться восхитительным на вкус, но после условного третьего или четвертого наступает тошнота. Австриец Карл Менгер и швейцарец Леон Вальрас разрабатывали похожие идеи примерно в то же время. Вместе эти двое и Джевонс переложили изучение потребление и экономическую науку на абсолютно новые основания. Возник маржинализм, и полезность любого блага могла быть измерена математической функцией.

Работая на основе этого фундамента в 1890-ых, Альфред Маршалл из Кембриджского университета превратил экономику в настоящую научную дисциплину. Джевонс, как он замечал, был совершенно прав: потребитель — это «высший регулятор спроса». Но он также считал, что Джевонс слишком сфокусировался на желаниях потребителя. «Желания, — писал Маршалл, — управляли жизнями низших животных», — а человеческая жизнь отличалась «изменением формы усилий и действий»: он утверждал, что желания и потребности меняются с течением времени, а вместе с ними меняются попытки и средства, призванные их удовлетворять. Люди, он верил, обладают естественной потребностью в самосовершенствовании и на протяжении жизни двигаются от выпивки и праздности к физическим упражнениям, путешествиям и начинают ценить искусство.

История цивилизации напоминала Маршаллу лестницу, по которой человечество взбиралось к высоким интересам и занятиям. Это пример очень викторианского восприятия человеческой природы. И он отражал серьезное раздвоение отношения к миру товаров, которое он разделял вместе с дизайнером Уильямом Моррисом и искусствоведом Джоном Раскином, другими критиками массового производства. Маршалл горячо верил в социальные реформы и высокий уровень жизни для всех. Однако при этом он также скептически относился к массового потреблению. Он надеялся, что люди в будущем научатся «покупать малое количество вещей, хорошо сделанных высокооплачиваемым трудом, нежели множество вещей, изготовленных плохо и за мизерную плату». В таком случае, усовершенствование вкусов потребителя сыграет высококвалифицированным работникам на руку.

Возрастающее внимание к потреблению не ограничивалось либеральной Англией. В империалистской Германии государственные экономисты обратились к нему как к показателю мощи государства, они полагали, что нации с высоким спросом были также наиболее энергичными и могущественными. Первый общий доклад об обществе с высоким уровнем потребления, однако, появился, что неудивительно, в стране с самым высоким уровнем жизни: в Соединенных Штатах. В 1889 году Саймон Паттен, директор бизнес-школы Уортон, объявил, что его страна вступила в «новый порядок потребления». Впервые появилось общество, которое не концентрировалось на физическом выживании, а обладало избыточным богатством и могло решать, как с ним лучше поступить. Ключевым вопросом стало то, как американцы тратили свои деньги и свое время, а также сколько они зарабатывали. У людей, писал Паттен, есть право на досуг. Теперь не нужно было говорить людям, как они должны себя ограничивать: копить или затягивать пояса — нужно было развивать их привычки для большего удовольствия и благоденствия.

Это больше, чем просто научная точка зрения. Она подразумевала радикальные изменения в том, как люди должны потреблять, думать о деньгах и собственном будущем. В 1913 году Паттен обобщил новую мораль потребления на собрании в одном из храмов Филадельфии:

«Я говорю своим студентам тратить все, что у них есть, занимать еще и тратить это тоже… Нет ничего распутного в том, чтобы стенографистка, зарабатывающая восемь или десять долларов в неделю, появлялась в обществе в одежде, которая стоила ей почти всех сбережений»

Напротив, говорил он, это «знаменовало ее нравственное развитие». Это демонстрировало работодателю ее амбициозность. Паттен добавлял, что «хорошо одетая работающая девушка […] это основа множества счастливых семей, процветающих под влиянием, которым она располагает в своем хозяйстве». Многие прихожане Унитарианской церкви были в ярости, утверждая: «Поколение, о котором вы говорите, погрязло в преступлениях и невежестве […] чтобы к вам прислушаться». Они нуждались не в кредитах, а в дисциплине. Нравилось им это или нет, но будущее будет за более либеральным и великодушным пониманием потребления, о котором говорил Паттен.

Экономисты были не единственные, кто открыл феномен потребления в конце 19 века. Они были частью большого движения, включавшего государства, реформаторов общественного строя и самих потребителей. Это происходило в то время, когда пароходы, торговля и экспансия Британской империи ускорили процессы глобализации, и в индустриальном обществе многие рабочие начали извлекать выгоду из более дешевых продуктов и предметов одежды, выбор которых увеличился. Теперь все внимание обратилось на «качество жизни» — новый концепт, способствовавший началу проведения тысяч обследований бюджетов домашних хозяйств от Бостона до Берлина и Бомбея.

Основная идея этих исследований состояла в том, что благополучие и счастье членов домашнего хозяйства зависело не только от заработка, но и от характера расходов. Более глубокое понимание того, как люди тратят деньги, помогло общественникам-реформаторам обучать искусству грамотного ведения бюджета. В 1840-х годах во Франции Фредерик Ле Пле составил 36 томов бюджетов европейских рабочих. Позже его студент Эрнст Энгель применил этот метод в Саксонии и Пруссии, где он стал специалистом в области социальной статистики. Он сформулировал «закон Энгеля», согласно которому с ростом доходов семьи уменьшалась доля ее расходов на питание. Современникам Энгеля, которым революции и социализм внушали беспокойство, это дало определенную надежду: уменьшение трат на еду означало больше денег для личного развития и общественное спокойствие.

Но прежде всего именно граждане и подданные утвердились в роли потребителей. Сегодня о конце 19 века помнят по Меккам потребления, воплощенным торговыми центрами «Ле-Бон-Марше» в Париже и «Селфриджес» в Лондоне. Хотя искусство шопинга там не стало чем-то новым, эти храмы торговли сыграли важную роль в расширении горизонтов общества и пространства для покупателей, а в особенности для женщин.

Но интересно то, что люди объединились как потребители не в этих фешенебельных центрах, а буквально под землей благодаря новым системам газо- и водопроводов. В 1871 году в городе Шеффилд в качестве протеста против налогов на воду была основана Ассоциация водопользователей. К тому же, менялись потребности и желания, из-за чего понятие прав человека стало шире. В это время представители среднего класса Англии стали привыкать к принятию ванн и отказывались платить «дополнительные» сборы за дополнительный расход воды. Они утверждали, что ванна — это необходимость, а не предмет роскоши, и организовали потребительский бойкот.

Годы до Первой мировой войны обернулись золотой эрой политики защиты потребителей. К 1910 году большинство семей рабочего класса и каждое четвертое домашнее хозяйство в Англии состояли в потребительских кооперативах. В подобных объединениях Германии и Франции насчитывалось более миллиона членов. Кооперативная гильдия женщин в Англии была крупнейшим женским движением того времени. Объединившись в качестве потребителей, женщины обрели новую возможность заявить о своих правах; в конце концов, в магазины ходили именно «женщины с корзинами», как называли этих домохозяек из рабочих семей.

И именно женщины шли в первых рядах борцов за становление этического консьюмеризма. Потребительские союзы начали активно открываться в Нью-Йорке, Париже, Антверпене, Риме и Берлине. Союз в США превратился в национальную федерацию с 15 000 активистов и Флоренс Келли во главе. Ее тетя-протестантка проводила кампанию против продажи товаров, произведенных с использованием рабского труда. Эти потребители из средних слоев общества использовали силу своих кошельков для борьбы с эксплуататорскими предприятиями и поощрения фирм, обеспечивающих приемлемые условия труда и минимальный размер его оплаты.

«Потребитель, — объясняли немецкие активисты, — это механизм, регулирующий отношения между работодателем и работником». Если бы этот механизм действовал, основываясь на «эгоизме, корысти, равнодушии, жадности и алчности, тысячам наших ближних пришлось бы жить в нищете и упадке». С другой стороны, если потребители задумывались о рабочих, производящих товары, они способствовали социальному благополучию и согласию.

Другими словами, потребителей просили быть гражданами. Для женщин их новая роль потребителей с активной гражданской позицией стала мощным оружием в борьбе за право голосовать. Этот призыв к «гражданскому потреблению» достиг апофеоза в Англии перед началом Первой мировой войны во всеобщих кампаниях за свободу торговли, когда миллионы людей выступали за признание интереса потребителей интересом народа.

Еще до того, как эти движения сформировались, многие юристы предсказывали постепенный рост значения потребителей на протяжении 20 века. «19 век был веком производителей», — сообщил Шарль Жид, французский политэкономист и поборник потребительских кооперативов, своим студентам в 1898 году. «Будем надеяться, что 20-й станет веком потребителей. Да наступит их царство!»

Оправдались ли надежды Жида? Оглядываясь сейчас назад, было бы глупо не признать колоссальные улучшения в благополучии и защите прав потребителей, достигнутые в течение прошлого века и воплощенные Джоном Кеннеди в «Билле о правах потребителя» в 1962 году. Автомобили больше не взрываются при столкновениях. Скандалы и мошенничество в сфере питания не прекратились, но они не сравнятся с повсеместными фальсификационными скандалами, наложившими отпечаток на жизнь представителей викторианской эпохи.

Потребители продолжают интересовать ученых. Экономисты не могут сойтись на том, меняют ли люди со временем свои потребительские привычки, чтобы жить в удовольствие, расходуют ли они деньги в зависимости от предполагаемого размера будущих доходов или определяются ли их траты сопоставлением своего заработка с прибылью других. Потребление остается неотъемлемым компонентом учебных планов колледжей не только в рамках занятий по экономике и бизнесу, но и по социологии, антропологии и истории, хотя в последних упор чаще делается скорее на культуру, социальные обычаи и привычки, чем на возможность выбора и максимизацию полезности.

В данный момент компании и производители в равной мере направляют потребителей и следуют за ними. Основные критики консьюмеризма считают его отупляющим, обесчеловечивающим и разрушающим — это составляет неотъемлемую часть идей 1960-х годов. Но их крылья оказались подрезаны признанием способности товаров и моды дать людям обрести индивидуальность, получить удовольствие и способствовать появлению совершенно новых направлений в культуре. В частности, более молодые поколения создали собственные субкультуры, от стиляг и рокеров 1960-х годов в Западной Европе до более современных «готических Лолит» в Японии. Потребители не бездействуют, теперь им отдают должное за активное увеличение ценности и значения товаров и СМИ.

И все же, нынешнее состояние экономики государств во многих отношениях еще далеко от царства потребителей Шарля Жида. Потребительские союзы и движения еще существуют, но они занимаются таким большим количеством проблем, что потеряли силу натиска социальных реформистских кампаний начала 20 века; например, сегодня есть движения за слоуфуд, органические и местные продукты, продукты, соответствующие стандартам, даже за «этический» корм для собак.

В трудные времена, например, во время Первой и Второй мировых войн в некоторых странах основали потребительские советы и министерства, но лишь из-за их временной заинтересованности в направлении покупательной способности на благо военной экономики и в использовании их в борьбе со спекуляциями и инфляцией. В мирное время вернулись рынки и красноречивые лоббисты, представляющие интересы деловых кругов, и эти потребительские организации быстро закрыли. Многие идеи, которые столетие назад отстаивали потребительские союзы, перешли в сферу влияния социальных государств и социальных служб. В Индии есть небольшое Министерство по делам потребителей, но его основная задача состоит в информировании общественности и борьбе с недобросовестными производителями. Во многих менее развитых странах потребители продолжают представлять мощную политическую силу в спорах за доступ к воде и энергии и их стоимость. Однако в наиболее богатых современных странах права потребителей почти или совсем не представляются на политической арене, и отстаивающие именно это сильные кампании четыре-пять поколений назад почти ничего не добились. Теперь лучшим другом потребителя считают рынки, широкий ассортимент и конкуренцию, а не политическое представительство. Сегодня потребители обладают одновременно большей и меньшей властью, чем предсказывал Жид.

Сейчас будущее роли потребления становится все менее ясным из-за глобального потепления. В 1990-е родилась идея разумного потребления, обязательства, которое активно продвигала ООН в Рио-де-Жанейро в 1992 году. Была надежда, что ценовые стимулы и более рациональные технологии позволят людям уменьшить объем вещей, которыми они пользовались при их стиле жизни. С тех пор было много прогнозов и заголовков, предсказывающих «максимум имущества» и конец консьюмеризма. Говорят, что богатым людям наскучило иметь много вещей. Им они предпочитают впечатления, а вещами с удовольствием делятся. Последует дематериализация.

Такие прогнозы звучат неплохо, но не несут под собой никакой основы. В конце концов, немалая часть потребления в прошлом была направлена на впечатления, как например радость от посещения парковых мероприятий, ярмарок и парков развлечений. Возможно в нынешней мировой экономике рынок услуг и растет быстрее рынка товаров, но это не означает, что уменьшается количество их потребителей — отнюдь. Ну и, разумеется, сфера услуг вещественна, и ей нужны материальные ресурсы. В 2014 году люди во Франции проехали 51,5 миллиард километров ради шоппинга — для этого нужно много резины, асфальтового покрытия и бензина. Цифровая обработка данных и Wi-Fi потребляют все больше электроэнергии. Такие онлайн-площадки, как Airbnb, вероятно, способствовали увеличению числа поездок и полетов, а не уменьшению.

Более того, некоторые могут говорить, что из-за своего имущества чувствуют себя подавленными и удрученными, но чаще всего это не подталкивает их к более простой жизни. Не является это и проблемой исключительно американцев или англичан. В 2011 году жители Стокгольма купили в три раза больше одежды и техники, чем 20 лет назад.

Как потребители приспособятся к миру при глобальном потеплении — или, скорее, смогут ли — остается важным вопросом 21 века. В 1900-х годах многие деятели искали ответы на вопросы, связанные с социальными реформами, ответственностью перед обществом и представлением прав потребителей. Изменения климата представляют собой отдельное важнейшее испытание, но не исключено, что мы сможем извлечь определенный урок из ранней истории потребления. Роль потребителей признали важной в решении проблем социального упадка и экономической несправедливости. Как покупатели они в определенной степени влияли на производимые товары, их качество, а также количество. Благодаря объединению их интересов на политической арене появилось значимое представительство. Мы получили ценные выводы: потребители — это, может, и не ответ на все вопросы, но это не значит, что к ним следует относиться как к просто отдельным покупателям на рынке.

Автор: Фрэнк Трентманн.Оригинал: The Atlantic.

Перевели: Александр Поздеев и Алина Халфина.Редактировали: Роман Вшивцев и Анна Небольсина.

newochem.ru

"Человек" - это должно звучать. "Человек-потребитель" - это не Человек, а вещь, животное.

Нашел у Пархомова А.Г.  Физики  -это не люди с "гуманитарным складом ума и образованием". Как вы знаете, упрвляют нами исключительно "гуманитарии" (те, кто не в состоянии одолеть математику, физику. сопромат).

Цитата из статьи: "Общественный строй, соответствующий сущности человека и его высокому предназначению, удовлетворяя необходимые потребности в еде, одежде и т.п., должен обеспечивать максимально благоприятные условия для проявления его надживотных качеств. Человек может и должен познавать Мир и, используя полученные знания, создавать то, что не может создать неживая и неразумная живая природа, противодействовать разрушению и хаотизации, неизбежно происходящим в неживой Природе.В этом обществе не будет культа вещей, что позволит прекратить массовое производство суррогатов благосостояния. Ведь обладание виллой и автомобилем, поедание экзотических кушаний и доступность любых развлечений – это не благосостояние. Благосостояние - это чистый воздух и плодородная почва, это - крепкое здоровье, простая пища и труд без надрыва, это - возможность свободного общения или уединения, это - короткий рабочий день, оставляющий много времени дляразвития и раскрытия способностей, это - возможность свободного распространения дел рук и ума каждого человека. Промышленное производство станет благом, если оно превратится из средства получения прибыли в рациональный способ удовлетворения только необходимых потребностей. Когда люди откажутся от стремления к обладанию максимальным количеством вещей, их интересы переключатся на развитие высоких человеческих качеств, на интеллектуальную, творческую деятельность, которая будет не способом добывания средств существования и увеличения материального достатка, а вкладом в исполнение высокой миссии Человечества..."ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЧЕЛОВЕКА ПОТРЕБЛЯЮЩЕГО. МОЖНО ЛИ ЖИТЬ ИНАЧЕ?А.Г.ПархомовКАК МЫ ЖИВЕМНобелевский лауреат Ф.Хайек видит основу современной цивилизации в спонтанно установившемся "расширенном порядке человеческого сотрудничества", осуществляемого через конкурентный рынок, в "порядке, чаще именуемом, хотя и не вполне удачно, капитализмом" [1]. Оговорка о неудачности не случайна - капитал и прибыль лишь инструменты, а опорой и смыслом "спонтанно установившегося расширенного порядка" является человеческая жадность. Большинство людей считает смыслом жизни удовлетворение растущих материальных потребностей, и нет ничего удивительного в том, что в конце концов установился общественный строй, эффективно удовлетворяющий эти растущие потребности. Если бы люди умели ограничивать себя тем, что действительно необходимо для достойной жизни, конкурентный рынок был бы невозможен: без навязывания людям все новых вещей и услуг он существовать не может.Начиная с середины ХХ века развитие техники и совершенствование управления сделало возможным в экономически развитых странах безбедное существование большинства людей. Безудержный рост "потребления материальных благ" не только отдельными богачами, а уже большинством населения экономически развитых стран поставил Землю на грань экологической катастрофы.Общедоступные средства массовой информации, прежде всего телевидение, стали одной из услуг конкурентного рынка, удовлетворяющей потребность людей в "зрелищах", и главным распространителем рекламы, разжигающей потребительскую жадность. Люди изматывают себя и других, убивают себе подобных, режут и отравляют Землю только для того, чтобы иметь все больше и больше сверх необходимого, чтобы можно было объедаться нездоровой пищей, забивать гардеробы ненужной одеждой, плодить автомобили. Находящееся под непрерывным воздействием телевидения большинство людей отучилось мыслить самостоятельно. Космополитическая финансовая верхушка, овладев средствами массовой информации, получила возможность формировать общественное мнение, внедрять нужные ей идеи в сознание людей. Ложь весьма убедительно стала преподноситься как правда, правда, искажаемая и высмеиваемая, стала бессильной. Стадность абсолютного большинства людей в "демократических" странах стала ничуть не меньше, чем в "тоталитарных". Демократия превратилась в средство владычества над Миром группы супербогачей.Появление оружия массового поражения заставило отказаться от крупномасштабных войн как средства решения межгосударственных проблем. Взамен этого в странах с неугодными для рыночных магнатов режимами разжигается межэтническая вражда, после чего применяется "миротворческая" военная сила. Началась борьба бедного большинства Земли с богатым меньшинством доступными им средствами: актами террора и широкомасштабным распространением наркотиков. Человечество пришло в состояние, чреватое всеобщей катастрофой.ИСКУШЕНИЕ ИЗОБИЛИЕМОпасность безграничного "возвышения потребностей" стала понятной давно. Все религии считают самоограничение в удовлетворении "потребностей плоти" одной из основных добродетелей. Маркс и Энгельс, говоря о полном удовлетворении потребностей членов общества, которое должно прийти на смену капитализму,подчеркивали, что удовлетворятся должны лишь разумные потребности. В программе РСДРП, принятой в 1903 г., в качестве цели социалистических преобразований указано "полное благосостояние и свободное всестороннее развитие всех членов общества". При этом, под "полным благосостоянием" подразумевалось удовлетворение лишь тех потребностей, без которых невозможно "свободное всестороннее развитие".Революции и войны первой половины ХХ века отодвинули проблему роста потребностей на задний план. Она стала актуальной после завершения разрушительных мировых войн в результате внедрения в производство научно-технических достижений. В последней работе Сталина "Экономические проблемы социализма в СССР" [2] в качестве основного экономического закона социализма указано "максимальное удовлетворение материальных и культурных потребностей общества на основе непрерывного роста и совершенствования производства" (основным законом капитализма названо обеспечение максимальной прибыли путем эксплуатации большинства населения данной страны, ограбления народов других стран, милитаризации народного хозяйства и войн). О главной цели социалистических преобразований - свободном всестороннем развитии всех членов общества - Сталин не говорил, поэтому "максимальное удовлетворение потребностей" выглядело главным смыслом социализма. Об ограниченности земных ресурсов тогда не задумывались, преимущества плановой системы хозяйствования над рыночной экономикой казались бесспорными. Программа КПСС, принятая в 1961 г., вся пропитана идеей "максимального удовлетворения". В этой программе "все более полное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей" названо не экономическим законом, а уже целью социализма [3] (сравните эту цель с целью, провозглашенной в 1903 г.). "Наиболее полное удовлетворение растущих потребностей" в Конституции СССР 1977 г. (статья 15) названо высшей целью общественного производства.А между тем, в 60-е годы советский народ был вполне готов к тому, чтобы, ограничившись достигнутым уровнем материального благосостояния (уже, в целом, достаточным для достойного существования), сосредоточить свои усилия на воспитании детей, развитии образования, науки, искусства, творческой и технической самодеятельности, т.е. переориентироваться с материальных ценностей на духовные. Это могло бы стать началом пути всего человечества к общепланетной гармонии. Но была поставлена цель "догнать и перегнать" капиталистические страны по производству на душу населения всего, от масла до ядерных зарядов.После того, как невозможность решить эту безумную задачу стала очевидной, советское руководство, вместо того, чтобы отказаться от ложной цели, посчитало негодными средства и взяло курс на перестройку производственных отношений и политической системы по западным образцам, чуждым нашим традициям и образу мышления, что при активном содействии "победителей в холодной войне" и привело Советский Союз к катастрофе. А "победители" продолжают успешно удовлетворять свои растущие потребности, неотвратимо приближая к катастрофе всю планету.Это безумие продолжается, несмотря на то, что уже в начале 70-х годов стал очевидным плачевный финал потребительского "общества всеобщего благоденствия" (труды Римского клуба, конференция в Рио-де-Жанейро и многое другое) [4]. Да и бессмысленно пытаться исправить положение, не отказавшись от "установившегося расширенного порядка", суть которого и заключается в "максимальном удовлетворении принудительно возрастающих потребностей".Итак, в основе современной цивилизации лежит стремление людей иметь как можно больше вещей, еды, развлечений. Возможность удовлетворения этого стремления, а вместе с тем и положение человека в обществе, определяется суммой денег, которой он располагает. Человек потребляющий является главной персоной,он создает общественное устройство, выбирает себе власть, заставляет работать себя и других людей так, чтобы это стремление было удовлетворено наиболее полно. В своем развитии потребительское общество достигло такой стадии, когда не только паразитирующие богачи, но и непосредственные производители ценностей - рабочие и интеллигенция - в общественной жизни проявляют только свои потребительские интересы. Создающий материальные и культурные ценности труд - то, что возвышает Человека над миром животных - почти исключительно служит удовлетворению потребностей животного начала в человеке. С точки зрения Природы, нынешняя цивилизация не только бессмысленна, но и вредна. Крах человеческой цивилизации, основы которой противоречат сущности Человека и деятельность которой вредна породившей его Природе, закономерен.МОЖНО ЛИ ЖИТЬ ИНАЧЕ?Человеческое сообщество может стать стабильным и гармоничным, обрести смысл существования, тогда, когда люди начнут относиться к своим материальным потребностям только как к необходимой основе деятельности, целью которой является выполнение некоторой высокой миссии планетарного, а затем и космического масштаба, когда человечество превратится из паразита на теле Природы в полезного работника.В чем может состоять эта миссия? В неживой Природе неумолимо действует «второе начало термодинамики», суть которого состоит в том, что любая система, предоставленная «сама себе» деградирует, хаотизируется, приходит в состояние всеобщей одинаковости. Единственное, что может противодействовать процессу деградации, это внешнее упорядочивающее вмешательство. Такое вмешательство осуществляет Жизнь. Высшим проявлением Жизни является саморазвивающийся Разум, сделавший возможным планомерное воздействие на ход множества природных процессов. Деятельность Человечества – носителя этой силы, может стать мощным антагонистом «второму началу», эффективнейшим гармонизатором спонтанно хаотизирующейся Природы. В этом и должна состоять его высокая миссия.Однако, нынешнее человечество, наоборот, является мощнейшим разрушителем. И связано это с тем, что обретенный разум оказался подчиненным инстинктам удовлетворения потребностей плоти. В животном мире эти необходимые для продолжения и воспроизводства жизни потребности ограничиваются естественными регуляторами. Разум способен преодолевать природные ограничители, что делает человека способным наращивать потребление до полного исчерпания природных ресурсов, после чего неизбежен коллапс. Избежать этого можно, если люди будет сами разумно ограничивать свои потребности.Общественный строй, соответствующий сущности человека и его высокому предназначению, удовлетворяя необходимые потребности в еде, одежде и т.п., должен обеспечивать максимально благоприятные условия для проявления его надживотных качеств. Человек может и должен познавать Мир и, используя полученные знания, создавать то, что не может создать неживая и неразумная живая природа, противодействовать разрушению и хаотизации, неизбежно происходящим в неживой Природе.В этом обществе не будет культа вещей, что позволит прекратить массовое производство суррогатов благосостояния. Ведь обладание виллой и автомобилем, поедание экзотических кушаний и доступность любых развлечений – это не благосостояние. Благосостояние - это чистый воздух и плодородная почва, это - крепкое здоровье, простая пища и труд без надрыва, это - возможность свободного общения или уединения, это - короткий рабочий день, оставляющий много времени дляразвития и раскрытия способностей, это - возможность свободного распространения дел рук и ума каждого человека. Промышленное производство станет благом, если оно превратится из средства получения прибыли в рациональный способ удовлетворения только необходимых потребностей. Когда люди откажутся от стремления к обладанию максимальным количеством вещей, их интересы переключатся на развитие высоких человеческих качеств, на интеллектуальную, творческую деятельность, которая будет не способом добывания средств существования и увеличения материального достатка, а вкладом в исполнение высокой миссии Человечества.КАЖДОМУ - ПО ТРУДУ?Альтернативой буржуазному общественному строю долго считался советский социализм, одним из главных принципов которого провозглашалось распределение материальных благ не по богатству, а по труду: от каждого - по способностям, каждому - по труду. Но этот замечательный принцип имеет подтекст: работай больше, чтобы иметь больше, т.е. и этот тип распределения является стимулом потребительства. Общество с распределением по труду является таким же потребительским, как и общество с распределением по богатству. Но буржуазное общество, где доход зависит не только от труда, но и от капитала, где действует конкуренция, дает больше возможностей для роста производства, нужного конкретному потребителю, и поэтому достигает значительно больших потребительских высот. Поражение вставшего на путь потребительства Советского Союза в соревновании с буржуазным Западом было вполне закономерным.Советские обществоведы написали немало работ, посвященных проблеме потребностей в социалистическом обществе. Но они должны были, с одной стороны, обосновывать "линию партии", а с другой - обязательно критиковать западных социологов (многие из которых уже поняли гибельность необузданного потребительства). Поэтому высказывания типа "материальные потребности - фундамент, на котором вырастают духовные запросы" дополнялись утверждением, что "чем прочнее фундамент, чем полнее удовлетворяются материальные запросы человека, тем больше возможностей для духовной деятельности" [5]. На первом месте - удовлетворение растущих материальных потребностей.Другая ложная посылка советских обществоведов состояла в том, что они, признавая важность удовлетворения потребности людей в самореализации, называли главной ареной для самореализации общественное производство, работу в государственных учреждениях. Свободное время они отводили отдыху и досугу.Конечно, крупное, оснащенное совершенной техникой производство позволяет эффективно удовлетворять материальные потребности людей, но оно дает очень мало простора для творческого самовыражения работников: высокая производительность может быть только у глубоко разделенного труда (в идеале - труда конвейерного), или на заводах-автоматах, где вмешательство людей в процесс производства минимальное. Неизбежным спутником общественного производства являются формализм и плановость, противоречащие творческим устремлениям. Далее, работа на производстве или в учреждениях - это работа за вознаграждение - зарплату. Работа за вознаграждение означает, что получающий вознаграждение человек делает то, что нужно дающему вознаграждение, а не то, что он сам считает нужным. Настоящая самореализация человека возможна только тогда, когда его деятельность не имеет целью получение вознаграждения: в свободное от оплачиваемого труда время.Все это понимал Маркс, называвший свободное время "истинным богатством", а труд на общественном производстве "царством необходимости, по ту сторону которого начинается развитие человеческих сил, являющееся самоцелью, истинное царствосвободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе" [6].ОСНОВЫ ОБЩЕСТВА ГАРМОНИИОбщественный строй, максимально соответствующий человеческой сущности, позволяющий Человеку жить в гармонии с Природой, мог бы быть основан на следующих принципах.1. Так как потребность в еде, одежде, жилье и других атрибутах нормальной жизнедеятельности у всех людей примерно одинаковая, каждый человек, включая детей и пожилых, получает примерно одинаковое жалование, которое может несколько меняться в зависимости от возраста, пола, места жительства, профессии. Жилье, лечение больных и образование - бесплатное;2. Каждый человек обязан часть своей жизни посвятить общественно-полезному труду на промышленных предприятиях, в сельском хозяйстве, в государственных учреждениях. Справедливость обеспечивается тем, что продолжительность обязательного труда на вредных, тяжелых, малоинтересных работах значительно короче, чем на работах привлекательных. Стимулирование труда на общественном производстве, в государственных учреждениях осуществляется не разницей в денежной оплате при одинаковом рабочем времени, а разницей в предоставлении людям "истинного богатства" - свободного времени;3. "Свободное всестороннее развитие всех членов общества", научное и художественное творчество, воспитание детей и другие виды духовной деятельности осуществляется преимущественно в свободное время. Свободное творческое самовыражение является основным видом деятельности людей. Обмен плодами свободного творчества происходит в результате взаимного дарения;4. Научные открытия и технические усовершенствования используются не для увеличения объема производства, а для сокращения продолжительности обязательного рабочего времени, улучшения условий труда, охраны природы. Прогрессивное развитие при таком общественном строе состоит в обеспечении все более благоприятных условий для раскрытия творческих способностей каждого человека при снижении неблагоприятных воздействий на природу, в переходе от разрушения Природы к созиданию и гармонизации.ЧТО ДЕЛАТЬ?Любой трезвомыслящий человек понимает, что изменение установившегося на Земле общественного строя, основанного на разжигании человеческой жадности, вряд ли возможно на нынешнем витке развития человечества. Главная проблема ведь не в олигархах, плохом правительстве, корыстных чиновниках или неправедных судьях. Они – закономерное порождение общественных интересов. Основная проблема в том, что абсолютное большинство людей развращено богатством или отравлено завистью к богатым. Почти все считают, что жить хорошо значит жить богато, и чем богаче, тем лучше. Демократические выборы или силовой переворот могут, конечно, привести к власти иных персон и даже изменить общественное устройство. Но ничего существенного, кроме перераспределения «материальных благ», такие изменения не дадут, пока преобладают люди с разумом, подчиненным инстинкту потребления вещей, услуг и развлечений. Отметим, что «хорошее» общественное устройство, обеспечивающее непрерывно растущий уровень материального достатка большинства людей, ведет человечество к всеобщему коллапсу еще быстрее, чем общество с богатым меньшинством и бедным большинством.А что делать тому, кто понимает безумие нашей цивилизации и желает жить иначе? Бесполезно пытаться остановить разогнавшуюся махину, вставая на ее пути. Бессмысленно и подталкивать, ускорять гибель этого общества - оно и так мчится к своему финалу с нарастающей скоростью.Но есть смертельно больное общество, а есть и здоровые люди. Надо жить, насколько это возможно, независимо от мафиозно-чиновничьего мира, создавая иную параллельную субкультуру. Можно и нужно жить, слушая голос Совести, стараясь даже в существующих условиях соответствовать своему человеческому предназначению: познавать Мир, творить, не думая о вознаграждении, способствовать миру и гармонии. Будем прорастать, как грибы из гнилого дерева. Будем учителями и воспитателями: только изменив сознание большинства людей, можно остановить сползание к всеобщей катастрофе.Литература1. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Пер. с англ. М.: Новости, 1992, с. 152. Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. М.: Госполитиздат, 1952, с. 403. Программа КПСС. М.: Политиздат, 1976, с. 644. Арманд А.Д., Люри Д.И., Жерихин В.В. и др. Анатомия кризисов. М.: Наука, 2000, 238 с.5. Михайлов Н.Н. Социализм и разумные потребности личности. М.: Политиздат, 1982, 191 с.6. Маркс К. Капитал. Т.3, кн.3, гл. 48

evgenij565.livejournal.com